Легкая атлетика. Значит СЭ: Анна Чичерова: “На 2,10 прыгать нужно под гимн”. Возможно, спорт-Экспресс. Кроме того легкая атлетика. Казалось, по-своему водные. Разумеется велоспорт. Однако, гимнастика. Во всяком случае остальные
“СЭ” в 14-й раз провел опрос своих обозревателей и корреспондентов, которые определили лучшего спортсмена России по итогам года. Как всегда, в голосовании приняли участие 100 журналистов.
Итог вам уже известен: победила, причем со значительным отрывом от ближайших конкурентов, 29-летняя Анна Чичерова. И сразу невольно возникает вопрос: почему именно она? Да, в 2011 году Анна лучше всех в мире прыгала в высоту. Но, согласитесь, у нас немало тех, кто делает свою спортивную работу лучше всех. Посмотрите список претендентов - какие люди, сколько замечательных побед на их счету!
Так почему же первой стала Чичерова? Потому что перевернула представление многих из нас о резервах человеческого организма.
Выйдя в сентябре прошлого года из роддома с дочерью на руках, Анна, конечно же, и представить не могла, что принесет ей 2011-й. Но прошло меньше года с момента родов, и в день своего рождения, 22 июля, Чичерова совершила самый высокий прыжок в жизни, преодолев на чемпионате России 2,07. Позже, в начале сентября, на чемпионате мира в Корее выиграла тяжелейшую дуэль у знаменитой хорватки Бланки Власич. А еще через две недели в финале “Бриллиантовой лиги” в Брюсселе совершила три задиристых прыжка на высоте мирового рекорда - 2,10. Не справилась, но как же была близка!
30 августа будущего года достижению великой болгарской прыгуньи Стефки Костадиновой (2,09) исполнится уже 25 лет. Так вот Чичерова тонко намекнула, что юбилея может и не быть.
- Во всех источниках написано, что вы родились в Ереване. Но один знающий человек сказал мне, что это неправда.
- Знающий человек? Акушер из роддома? (смеется.) Вообще-то да, неправда, хотя даже в паспорте у меня в графе “место рождения” записан Ереван. На самом деле родилась я в Ростовской области - в Белой Калитве. В Ереван мы уехали через месяц после моего рождения и прожили там 10 лет. Мама играла в баскетбол за сборную республики. А когда Союза не стало, всей семьей вернулись в Белую Калитву. Помню, мама долго была озабочена записью в свидетельстве о рождении. Времена были такие… непонятные… Как все будет, толком никто не знал.
- Все верят в то, что вы родились в Ереване, еще и потому, что у вас во внешности явно есть что-то армянское.
- У меня папа полукровка. Дед был русский, а бабушка армянка, и это, наверное, отразилось в моей внешности. Кстати, после отъезда я не была в Ереване лет 18. Впервые оказалась там в 2009-м, когда мы поехали на сбор в Цахкадзор. Была осень, жгли листья, и этот запах - запах детства - я узнала сразу, как только спустилась по трапу.
- В Шахтах все знают, где дом Василия Алексеева, царство ему небесное. А в Белой Калитве укажут, где дом Чичеровых?
- Скорее всего. Незнакомые люди перебегают дорогу, чтобы поздороваться, сказать: “Мы так болели, до утра смотрели!” Город у нас маленький, но всех я, конечно, не знаю. А меня, получается, знают все. И это так странно. Но приятно.
- Как вы попали в Москву?
- Еще когда я заканчивала школу, у меня была договоренность с московским тренером Александром Ивановичем Фетисовым. Планировала переехать и поступать в РГУФК на факультет связей с общественностью. Но так получилось, что вступительные экзамены совпали по срокам с моим первым юношеским чемпионатом мира. И в итоге я оказалась в РГУФКе на другом факультете, а с 4-го курса перевелась на ФИПО - это такое отделение для спортсменов, которые постоянно на сборах и учатся по индивидуальному графику.
Помню, дико завидовала тем, кто тренировался в РГУФКе. Они выходили из общаги, и через 50 метров - манеж. Мне же надо было отучиться, а вечером тащиться от своей общаги на “Черкизовской” жутко далеко - в манеж ЦСКА на Ленинградке. Меня эта дорога до сих пор преследует. Но учиться было весело. До 4-го курса я не пропускала ни одного занятия. Изучала физиологию, биохимию, даже анатомию. Мышцы, разные внутренние органы. Не могу сказать, что получала от всего этого эстетическое удовольствие, но было как минимум интересно.
- И в анатомическом театре бывали?
- Нет, но в нашу лабораторию могли принести руку. Или ногу. Пинцетом, помню, сухожилие трогаешь - палец сгибается. Для 18-летних самое захватывающее занятие. Вообще здорово, что мы анатомию изучали. А то есть люди, которые не знают, где у них печень. Или думают, что почки расположены под сердцем. Смешно.
- Общага для девушки - как армия для юноши?
- Ну да, школа жизни. Правда, ужасов о том, как мы жили впятером в одной комнате, рассказывать вам не стану. Меня от этого оградили. Максимум неудобств было, когда я жила одна в двухместном номере, а рядом девчонки жили в “трешке”. Но разве это неудобство? А когда пошли первые медали и звания, меня вообще отселили в блок одну.
Но в любом случае жизнь в общаге - хороший опыт. Проезжаю иногда мимо нее, смотрю в окна десятого этажа и думаю: “Господи, сколько же всякого тут было!” Одна фраза “Халява, приди!” чего стоит! Для меня, совершенно домашней девочки, самостоятельная жизнь была серьезным испытанием. Помню, училась с нами такая Надюшка Перепелкина. Москвичка, но из общаги ее было не выгнать - так часто с москвичами, кстати, бывает. Так вот у нее дома наш переговорный пункт был, все к ней домой звонить бегали. И я маме ревела в трубку: “Мамочка, домой хочу”.
- Первое время, знаю, вас тренировал отец, бывший прыгун в высоту. Могу предположить, что тренерский тандем “отец - дочь” не так прост, как кажется.
- Не то слово. Поражаюсь, как Ярослав Рыбаков столько времени работает со своим отцом.
Видите ли, прыжки в высоту я не сама выбрала. Фактически выросла на стадионе и была запрограммирована на то, чтобы реализовать несбывшуюся папину мечту. Это трудно, безумно трудно. Проводишь весь день на стадионе, приходишь домой, а там снова только о прыжках разговоры. И в тебе постоянно находят изъяны. Сейчас понимаю, что родители желали мне только добра, но попробуй-ка пойми это в детстве.
- Перед Олимпиадой в Пекине я был в гостях у главной вашей соперницы - Бланки Власич. Ее тоже первое время тренировал отец, бывший десятиборец. Суровый такой мужчина, с усами. В детстве держал Бланку в ежовых рукавицах. И мне показалось, что до сих пор держит.
- Она, правда, всегда это отрицает. Но это понятно: не будет же Бланка всем рассказывать, как он ее достал? (Смеется.) Наверное, в такой мере хлебнуть родительской опеки мне не пришлось. Все-таки большую часть сознательной жизни я провела одна. А тему отцов и детей долго можно обсуждать.
- Ваш супруг Геннадий Черновол бегал спринт за сборную Казахстана. Когда вы с ним познакомились?
- Муж говорит, что первый раз увидел меня в Штутгарте в 2002-м. У меня тогда был суперуспешный дебютный год. Только-только начала работать с Евгением Петровичем (Загорулько. - Прим. С.Б.) Сразу ворвалась в элиту, прыгнула 2,04. Но мужа в Штутгарте, честно говоря, не помню. Познакомились мы в 2004-м, в Будапеште, там был зимний чемпионат мира. Обменялись телефонами. И началось.
- Геннадий ухаживал красиво?
- Да какие ухаживания, когда он там, а я здесь? Переписывались, перезванивались, встречались где-то на нейтральной территории. Иногда даже в аэропортах, но редко. При первой возможности старались приезжать друг к другу, только вот возможности этой чаще всего не было. Спасали письма. Он всегда писал мне очень романтичные письма.
- Бумажные?
- Нет. Электронные. И эсэмэски еще эти бесконечные. Я все время ходила с телефоном. Надо мной девчонки посмеивались - что это, мол, за отношения. Полтора года мы общались таким образом, а потом Гена приехал в Москву. Тогда у него оказалась под вопросом карьера - неудачно прооперировал какой-то коновал, повис носок стопы, начались рецидивы. Мы бегали по врачам, сделали новую операцию. Был риск, что нога начнет со временем усыхать. Поженились мы осенью 2006-го. Естественно, на бегу, даже заявление за меня в ЗАГС то ли Гена отнес, то ли мама - не помню уже. И в ЗАГСе спрашивали: “Хоть на свадьбе-то невеста появится?”
- А что, обычная свадьба спортсменов.
- Ну да. У нас все в сентябре женятся. Единственный свободный месяц между сезонами, летним и зимним. К тому же еще не так холодно, если думать о свадебном путешествии.
Конечно, обычному человеку трудно сойтись со спортсменом. Мы же девять месяцев на сборах. А когда не на сборах, бесконечные соревнования. Да еще вокруг мальчики и девочки. Знаете, далекий от спорта человек не всегда сможет ужиться с таким графиком и продолжать доверять другому человеку. Иногда отпашешь все межсезонье, получишь какую-нибудь глупую травму - и сидишь, горюешь. Как объяснить, что тебе не хочется ни в кино, ни погулять, ни в гости? Это все, конечно, банальности. Но ведь отношения и из них складываются…
- Как вы оказались в группе Загорулько? Он ведь уже тогда был великий!
- Попасть к Загорулько - это было, конечно, ого-го. И тогда, и сейчас. Когда собиралась в Москву, меня изначально хотели записать к нему в группу. Но я была совсем маленькая, и мне Евгений Петрович казался таким суровым дядькой, очень жестким. Про него вечно ходили разные небылицы. Короче, испугалась.
Вот и оказалась у Фетисова. К нему я приехала с нестабильными 1,92, но топталась на месте. Не было прогресса. Все валилось из рук. За четыре года нашей совместной работы у меня разве что травм прибавилось. Надо было что-то решать, и я набралась духа проситься к Евгению Петровичу. Если бы он отказал, вернулась бы в Белую Калитву - начала бы тренировать. С Фетисовым я работать дальше не смогла бы, мы к тому времени с Александром Ивановичем уже объяснились. Но все в этой сказке закончилось хорошо.
- Как прошло собеседование с Загорулько?
- Это был допрос. Что, как, почему? Где живешь? Ах, в общаге? А вот мне про тебя рассказывали… Ну, конечно, он меня “на понт” брал, кто пойдет Загорулько про меня что-то рассказывать?! А я в шоке, за чистую монету все приняла. “Непра-а-вда”, - стояла и головой качала. “Короче, - сказал он. - Я человек серьезный, не пристало мне за тобой бегать, сопли вытирать. Мне нужны самостоятельные люди”. Мне стало страшно, но я сказала, что я именно такой человек.
- С чего началась работа?
- Загорулько написал мне план на пять недель. И этот план мне все об этом тренере сказал. У меня эта бумажка, вся истрепанная, до сих пор в блокноте хранится. Яркий пример старой советской тренерской школы, все по пунктам расписано на миллиметровке. Макроциклы, микроциклы, отдых, восстановление. Прописал мне диету. Приказано было похудеть с 60 кг до 55. Читаю примечание: “После семи часов рот закрыть на замок. Открывать только для разговоров”. И жирным фломастером цифра 55 обведена. На обороте написано: “Аня, все зависит только от тебя!” И еще несколько похожих “лозунгов”.
Если бы не папа, я бы, наверное, не справилась. Он меня контролировал, и все задания Загорулько я тогда выполнила. А еще преследовало чувство страха и стыда: мол, тебе поверили, а ты…
В общем, когда снова предстала перед взором Загорулько, я ему понравилась. И мы стали работать серьезно. Никогда в жизни столько не бегала, сколько у него. 100, 200 метров, с шиной какой-то носилась. “Пистолетики” делала до такого состояния, что ходить нормально не могла.
- Александр Шустов зовет Загорулько шефом. А вы?
- Евгением Петровичем. Иногда Петровичем просто. Фамильярно немного, но говорить ему “тренер” - на мой вкус, слишком отстраненно. Поначалу наши отношения строились, если честно, на моем страхе. Все, что он говорил, было для меня абсолютной правдой. Он был безоговорочным авторитетом, и я боялась сделать не так, как ему хочется. Стремно было даже на минуту опоздать на тренировку. О его профессионализме говорит хотя бы тот факт, что у нас самая сильная группа в мире, и всех он держит в кулаке. Для каждого - ежедневный план. Нет такого, что все приходят на тренировку и думают: а чем бы нам сегодня заняться? У Загорулько все ходы записаны.
- Какой он в жизни?
- Мощнейшая харизма. Вокруг него всегда люди. И он обо всех очень трогательно заботится. Завалит лося, несет нам котлет. Зовет в гости, стол всегда ломится, и он всех гонит с кухни - готовит сам. Максимум, поручит картошки почистить. Правда, иногда мне кажется, что его внешняя суровость - напускная. Что внутри он совершенно другой, но, понимая это, не хочет давать слабину, чтобы об этом все узнали.
- Недаром любит повторять: “Мои спортсмены - гладиаторы. Вышел в сектор - убей”.
- Никогда не забуду, как он накричал на меня в Пекине, при всех. Андрей (Сильнов. - Прим. С.Б.) только что стал олимпийским чемпионом, а у меня в квалификации что-то приключилось. И Загорулько обозвал меня трусихой. Было страшно обидно, хотя даже тогда я понимала, что он это сделал осознанно. Евгений Петрович чувствует в нас каждую струнку. Знает, кого надо спровоцировать, кого успокоить, кому пинка под зад дать. Часто говорит, что своим детям никогда не уделял столько внимания, сколько нам. Всю жизнь был кому-то воспитателем, кому-то другом.
- Он умеет признавать ошибки?
- Отчасти. (смеется.) Но обычно он оказывается прав. А вот мы, спортсмены, сами к себе не всегда бываем объективны.
Какое-то время мы с Евгением Петровичем конфликтовали. Иногда довольно жестко. Видите ли, для меня он был первооткрывателем. До него мне казалось, что два метра - космическая высота. А потом узнала, что это не космос - а труд, терпение, мудрость тренера и вера в него. И я всю жизнь хотела радовать его своими результатами. Считала, что успехами лью бальзам ему на душу.
Но потом началось время, когда посыпались травмы. И мне стало казаться, что Загорулько меня больше не понимает, не жалеет, загоняет. Начали ссориться. Ребята, пришедшие к нему значительно позже меня, стали получать от него больше внимания. Я ревновала. Злилась, глупо, по-женски.
В профессиональном спорте все слишком серьезно, тут не до сантиментов. Спорт - это естественный отбор, а у тренера свои задачи. Поддержка нужна всем, но Загорулько не мог себе позволить сидеть у койки с раненым, когда нужно было поднимать войска в бой. Я тогда была эгоистом и этог…
Источник:
